Ответы протоиерея
Александра ШАРГУНОВА
Как открыть путь к Богу для неверующего человека? Молиться об этом? Но мы знаем, насколько слаба и безпомощна наша молитва.
А.И. Ряхина, г. Можайск
Снова и снова повторим общеизвестное: невозможно передать другому того, чего сам не имеешь. Наша молитва должна быть прежде всего о том, чтобы углубилась наша жизнь, чтобы мы научились жить по правде и истине. Бог без конца говорит с нами Своим Словом. Но наше несчастье в том, что мы, призванные передать это благовестие, сами не слышим его. Пусть это не покажется чрезмерным, но речь идёт именно о таком: о безконечно высоком – о приобщении вечной жизни. Каждый из нас по дару Христа призван стать словом живым, обращённым к другим людям. Чтобы для тех, кто не может ничего разобрать в Евангелии, мы стали письмом, как говорит апостол Павел, узнаваемым и читаемым всеми человеками (2 Кор. 3, 2). Но для этого мы должны ответить всей глубиной своего сердца на зов Христов. Только такая вера возвращает к жизни умирающих, мертвых. Такая вера запечатлена Духом Святым и потому через нас она может коснуться многих, даже тех, кто, кажется, безнадёжно далёк от Господа. Значит, способность нашего просвещения других зависит от того, как мы сами слушаем слово Божие. Будем слушать в час причастия и всегда это слово Христово, за которое Он заплатил Своею Кровью: «Мужайтесь, Я победил мир». Только такой верой, только Духом Святым утверждается тайна апостольского служения, проповеди Церкви, до скончания века: «Ибо всякий, рожденный от Бога, побеждает мир; и сия есть победа, победившая мир, вера наша» (1 Ин. 5, 4).
Как прийти к истинной вере? Понятно, что среди нынешнего распада, когда грех становится нормой, надо по крайней мере соблюдать нормы нравственности. Но разве этого достаточно? Мы знаем, что первым в рай входит распятый рядом со Христом разбойник благоразумный.
И мы знаем из Евангелия, что Христос желает спасения всем человекам. В чём же тайна? Кто может её понять и кто может нам её объяснить?
К.А. Ильин, г. Томск
Нравственность необходима, но в основе её должно быть смирение. То смирение, о котором говорит Христос, – основание нравственности и совершенства. Но также и начало всего. Тайна его непостижимо глубока, потому что
речь идёт о самом существенном – о том, что значит жизнь человека и его смерть. Разумный человек не может не размышлять об этом. Пока он не получит ответа на главный вопрос – все другие ответы на все другие вопросы будут для него обманом.
Обращение к вере разбойника благоразумного – единственный путь для каждого человека без исключения: по видимости праведного и явно грешного. Апостол Павел, и святой Иоанн Златоуст, и все святые, и все верующие во Христа призваны не одними устами перед Чашей Христовой исповедовать веру во Христа Бога и свою греховность: «От нихже первый есмь аз». Во время подготовки к Великому посту завершающегося благодатным узнаванием нами Духом Святым истины Креста Христова и Его Воскресения, Церковь прежде всего хочет научить нас этой тайне смирения.
Прежде чем мы встанем у Креста с разбойником благоразумным, нам предлагается образ обыкновенного грешного человека по имени Закхей. Как и он, мы ищем увидеть смысл того, что происходит, хотим понять, что всё это значит. Мы не начальники мытарей, тем не менее обстоятельства принуждают нас всё время проверять, контролировать, не расслабляться. Но подобно Закхею, мы – маленькие, «коротышки», как порой грубо говорят в народе о таких людях. Однако можем ли мы примириться с тем, чтобы коротким осталось наше видение главного в нашей жизни – нашей смерти, какой бы она ни была? Кроме того, есть толпы – «другие», которые застят нам горизонт, есть события, которые толпятся так, что мы начинаем задыхаться среди них. И поскольку мы тоже слышали, что говорят вокруг об Иисусе Христе, мы ищем Его увидеть, то есть понять. У каждого из нас есть своя смоковница. Если Закхей, скорее всего, сгорал от любопытства, то мы более ведомы тревогой. У нас тысячи вопросов, на которые Христос должен бы ответить. И вот мы ждём, взобравшись на нашу наблюдательную вышку. Но Христос – не объект наблюдения. Всякого человека можно наблюдать, но познать его – совсем другое дело. Здесь всё должно быть иначе, по-новому. А у Христа эта новизна не сравнима ни с чем.
Его познание нами всегда начинается с другого конца.
Прежде всего, не мы познаёем Его, а Он познаёт нас. Как бы высоко я ни поднимался, это Он поднимает ко мне глаза. Он знает меня, Он зовёт меня по имени: «Сойди вниз, сойди скорее! Стань смиренным, правдивым!» В самом деле, чем скорее мы спускаемся, тем больше делаемся смиренными. И Христос говорит нам: «Ты можешь узнать Меня не с высоты, но находясь в своём доме». В моём доме? Там, где я живу? Но Того, Чей один только взгляд переворачивает мне душу, – не в таком каменном доме должен я Его принять. Он хочет сойти в дом моего сердца. Но какой там ужасный безпорядок! Моё сердце заполнено мной. Куда я ни поверну глаза, всюду я. Я – везде, и в каждом мгновении! Чудо заключается в том, что именно здесь мы можем познать Христа. От яслей в хлеву до Своего схождения во гроб Господь ищет всегда человеческое сердце, в котором Он хочет жить. Нам не надо суетиться, чтобы привести своё сердце в порядок. Мы должны смиренно принять Христа в своё сердце, которое жаждет любви и может удовлетвориться только Божественным.
Чудо явления Господа – здесь: до тех пор, пока моё сердце населено мной, я – один и я не знаю ни моего Господа, ни других людей. Но как только моё сердце, каким бы оно ни было, с его жаждой истины и с его несчастьями, принимает Христа, оно становится жилищем Божиим. Мой дом становится Его домом, как только я хочу жить уже не для себя, а для Него, «возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (Гал. 2, 20).
В той мере, в какой мы Его принимаем, мы становимся Церковью. «В доме Отца Моего обителей много. А если бы не так, Я сказал бы вам», – говорит Господь (Ин. 14, 2). Мы должны стать Церковью, мы должны быть жилищем Божиим среди людей. И подобно Закхею, который тем, кого он обидел, воздал вчетверо, мы можем поделиться со всеми, кто ещё ждёт, повиснув на своих смоковницах, жизнью, радостью и надеждой, принятыми нами от Господа.
В наших храмах подаются записки для поминания о здравии и о упокоении. Для чего обязательно называть имена тех, о ком мы молимся? Разве Господь и так не знает их? Вы писали, что в Церкви никогда не молятся просто о здравии, а о здравии и спасении. Но почему же просто о здравии нельзя молиться?
С. Чеботарёва, г. Королёв
Наше имя, которое человек получил при крещении во имя Святой Троицы, имеет великое и таинственное значение. Понятия «здравие» и «спасение» нераздельны, потому что, как учит нас Церковь, причина всех болезней, как правило, – грех.
А иногда это можно видеть воочию. Возьмите, например, евангельского бесноватого. Наберёмся смелости сказать, что мы похожи на этого человека, как походим на всех евангельских калек – слепых, хромых, расслабленных, немых. Слушая о том, как предварил его Своей милостью Господь, мы невольно отождествляем наше спасение с исцелением. Как если бы быть спасённым означало лишь быть исцелённым. Но есть разница между тем и другим. Опытный земной врач может дать нам нужное лекарство, оставаясь при этом вполне безучастным к нашей болезни. Не говоря уже о том, что никакое исцеление не гарантирует, что мы будем всегда здоровыми и не умрём.
А здесь речь идёт больше чем об исцелении, речь идёт о спасении! Наше спасение – Врач душ и телес наших, Сам Господь.
Мы можем горячо желать нашего исцеления, совсем не думая о спасении. Но пока мы будем искать самих себя, ища нашего исцеления, мы будем находить только себя. В то время как наше спасение заключается в том, чтобы потерять себя и отвергнуться себя со всеми нашими неисцельными болезнями, чтобы начать искать Господа и найти Его. «Если мы с Ним умерли, то с Ним и оживем», – говорит апостол (2 Тим. 2, 11).
За Божественной литургией, где Христос приносит Себя нам в жертву, мы молим Его быть нашим спасением. Чтобы Он позвал нас даром Своей благодати быть с Ним, как раньше сподоблял Он нас встретить Его, нашего Господа, нашего Христа, Который есть наша жизнь. Но прежде мы должны увидеть, что мы представляем собой, пока не встретим Его и не найдём Его.
Подобно этому бесноватому, как ни преувеличенно для кого-то это может звучать, мы – без одежды, без дома и без имени. Апостол Павел говорит: «Все лишены славы Божией» (Рим. 3, 23). В этом ужас наготы нашего одиночества, смертельного одиночества замкнутости на себе. Мы – бездомны.
Как сказано в Евангелии об этом человеке, он жил не в доме, а в гробах. Смерть вошла в мир и царствует над всеми людьми. Мы бьёмся о камни наших внутренних гробов (во времена Христа гробами назывались пещеры, где хоронили умерших) как не имеющие надежды, по слову апостола (1 Фесс. 4, 13).
И мы так же безлики, безымянны, как этот бесноватый. Когда Господь спрашивает этого человека: «Как тебе имя?» – тот говорит: «Легион», – потому что много бесов вошло в него. Прежде чем встретить Господа, мы тоже имеем этот легион бесов, со множеством обманчивых личин нашего «я». Куда бы жизнь, события, другие люди ни поманили нас, мы всегда отвечаем с готовностью. На что угодно и как угодно – легион, живущий в нас, отвечает за нас.
Всё может перемениться от присутствия в нашей жизни воскресшего Христа, от одного Его взгляда на нас. «Господи, – молимся мы, – избави нас от лукавого!» В Таинстве крещения властью, от Бога ему данной, священник произнёс: «Изгони из него всякого лукавого и нечистого духа, сокрытого и гнездящегося в сердце его». С этого момента всё стало иным. Господь спрашивает: «Как тебе имя?» Мое имя? Он один знает его, Он один может его произнести. Произнеся его, Он дал мне радость быть, Он дал мне родиться для временной жизни. И Он родил меня для жизни вечной водой и Духом. Но живу ли я этим даром, слушаюсь ли я Его? «Как тебе имя?» Если, несмотря на всю мою неверность крещенским обетам, я встречу Его взгляд и увижу Его, я не скажу больше «я», но «Ты», потому что моё имя в Тебе. И это будет началом покаяния и спасения. Мы знаем ту, которая пережила это в полноте, – Марию Магдалину. В ней было семь бесов. Иначе говоря – легион. Когда живой воскресший Господь явился ей, Он позвал её по имени. Это было не просто какое угодно слово, но весь Свой дар Господь вложил в её имя. И мы помним другую Марию, сестру Марфы, которая сидела у ног Христа и слушала слово Его.
То же самое произошло и с этим человеком: он сел у ног Христа. Всегда требуется время, чтобы прийти ко Господу, сесть у Его ног и слушать Его, зовущего нас по имени и дающего нам мир, который мир не может дать. «Кто любит Меня, – говорит Христос. – Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин. 14, 23).
В этом весь пасхальный дар Христова благовестия. И мы оказываемся одетыми в одежду, благодаря которой становимся самими собой. Мы облекаемся во Христа, погружаясь в общение любви Отца и Сына и Святого Духа. Облечься во Христа – это не какая-то недостижимая мечта, это наша человеческая реальность, самая подлинная. Наши раны – это Его раны, и Его слава, Его жизнь отныне нам принадлежит.
Только так наша жизнь делается осмысленной. Человек сидел у ног Христа, одетый и в здравом уме. Его жизнь обрела равновесие, потому что его сердце обрело свою значимость и любовь. Так совершается освящение Христовой любовью всего нашего существа. Мы становимся любящими (то есть святыми) только тогда, когда устремляемся к Тому, Чьё имя – Любовь.